Bouncing off clouds: первый концерт Тори Эймос в Москве

Тори Эймос – одна из немногих, кто может заставить меня плакать. И единственная, кто заставил меня плакать от счастья.

Волшебница Тори Эймос в порочащих связях с кинематографом замечена не была. Разве что написала пару пронзительных композиций для осовремененной экранизации «Больших надежд» Чарльза Диккенса и исполнила эпизодическую роль шикарной певицы в эмансипе-мелодраме о женщинах Америки 50-х «Улыбка Моны Лизы». Эймос не из тех певиц, что рвутся в кино согласно последней голливудской моде. Она вообще не следует моде или иным общественным иллюзиям. Как настоящая космическая дива, Тори обладает способностью создавать вокруг себя и моду, и иллюзии, и, что самое ценное, свой собственный мир. 3 сентября россияне попали в число тех счастливчиков, которым повезло соприкоснуться с миром Тори Эймос.

На сцене Эймос хрупка и ранима, словно вот-вот рассыплется. И при этом настоящая сильная женщина – остра на язык, насмешлива, порой даже жестока. Она всегда была максимально откровенна со зрителями (мало кого может оставить равнодушной ее песня о пережитом насилии «Me And A Gun»). За такую честность зрители всегда ее боготворили. Конечно, концерт Тори Эймос в Москве – подарок всем, кто так долго ждал, надеялся, а потом не верил своему счастью. Вот и я не верила. Все сто минут не верила, что вижу и слышу реальную Тори. Поэтому, наверно, по-особому приятно прозвучали ее первые слова: «Мне следовало бы приехать сюда гораздо раньше – вообще родиться здесь».

А потом она запела. Как можно описать неописуемое? Голос Тори Эймос – все оттенки металла, от серебра до стали. Голос Тори Эймос разбивает сердце на тысячи острых кровоточащих осколков, снимает с души тонкую кожицу, обнажая самые потаенные и болезненные участки, играет на нервах, словно смычок на скрипке, пока не лопнет слишком туго натянутая струна, разбирает по частям и рвет на части. А потом собирает заново, только во что-то обновленное, очищенное.

Когда Тори пела, у меня не было сил ни подпевать, ни думать об организационной части шоу, я даже хлопала запоздало. Просто хотелось, чтобы она вечно пела, пела и пела, чтобы не было даже пауз между мелодиями – один непрекращающийся, летящий звук. Мы все, зрители, как будто стали частью какого-то сакрального действа. Наверно, это называется экстаз. Или благодать – чистая, светлая и непреодолимая. Как будто моя душа в долю секунды вырвалась из тела, а потом, вслед за ней, преодолевая навязанные законы гравитации, каждая частица тела устремилась вверх. И вот уже все наши души и тела, следуя за этим неземным голосом, слились во что-то большое и космическое. «Icicle», «Precious Things», «China», «Silent All These Years», «Winter», «Bouncing Off Clouds», «Leather»… Каждая песня – маленькая история, маленькая трагедия, маленький кусочек вселенной Тори Эймос.

Сидя на своем далеко не близком к сцене ряду и заглядывая сквозь линзы арендованного бинокля в лицо Тори (кажется Тургенев писал о «самом изменчивом лице в мире»), я иногда ощущала, что она смотрит прямо мне в глаза, а сквозь них прямо внутрь меня. Казалось, что она поет только для меня. Казалось, что она поет для всего мира. Казалось, что я, весь мир и голос Тори Эймос – единое целое.

Абсолютная гармония.

Фильмы, которые стоят того: Ян Шванкмайер «Алиса»/ «Сон Аленки» (1988 г.)

"Фильмы, которые стоят того" - самая субъективная рубрика провинциального киноблога. То кино, которое стоит 2-3-х часов потраченного на просмотр и пары месяцев (а то и больше) потраченного на раздумья времени.

Если мир подлунный сам лишь во сне явился нам...

Кто: чешский режиссер Ян Шванкмайер, сюрреалист и экспериментатор.

Что: первый полнометражный фильм Шванкмайера "Алиса" ("Сон Аленки") по мотивам произведения Льюиса Кэррола "Алиса в Стране Чудес".

Почему стоит смотреть: самая необычная и неоднозначная экранизация Кэррола, уникальный стиль Яна Шванкмайера, объединяющий гиперреализм, элементы игрового кино и анимации

Гениев очень сложно понять, но подвох в том, что иногда любую не до конца понятую вещь именуют гениальной, ищут в ней скрытые смыслы, истолковывают ее на разные лады, создают из пустоты новую философию. Неизвестно, что хуже – такое поклонение колоссу на глиняных ногах или отрицание всего, не укладывающегося в голове, как неинтересного и заумного.

Возможно, гениальность не стоит пытаться интерпретировать, ее нужно просто наблюдать, и тогда остается надежда соприкоснуться с идеей в ее чистом виде, без примесей разнообразных побочных теорий.

С этой точки зрения первый полнометражный фильм чешского гения Яна Шванкмайера «Алиса» являет собой превосходный образец искусства, в котором практически невозможен поиск двойного дна. Сам режиссер называл свою картину «не сказкой, а сном, который, в отличие от сказки, лишен морального нравоучения».

Бесспорно, великое произведение Льюиса Кэрролла давно перестало быть просто забавной сказкой для детей. Да и было ли когда? Взрослые возвели из истории девочки, преследующей белого кролика, жутковатый лабиринт глубоко потаенных младенческих страхов, наркотических галлюцинаций, умственных расстройств и скрытых сексуальных подтекстов. В результате, во взрослом воображении Алиса претерпела куда более странные трансформации, чем могла бы в детских фантазиях, став культурным и даже секс-символом.

Ян Шванкмайер в своей «Алисе» (другое название «Сон Аленки») достиг апогея этого взрослого безумия, облачив во фрагменты Алисиной истории свои собственные фобии. С другой стороны, он вернул историю Алисы к первоначальной трактовке – всего лишь описанию сонных причуд детского воображения. Ведь в голове ребенка могут без причин происходить всякие невероятности, и только взрослые ищут всему невероятному какое-то объяснение.

Фильм Шванкмайера – абсолютное кино не для всех. Он очень тяжел для восприятия, и, в первую очередь, даже не с визуальной, а с аудиальной стороны. В ленте полностью отсутствует музыка – вокруг только раздражающий скрежет, стук, треск, звон, дребезжание и монотонный голос Аленки, читающей авторский текст. Но вся эта какофония непонятным образом гармонирует с картинкой – резкой смесью непосредственной детской игры, жутковатого подергивания не совсем мертвых зверьков и агрессивной оживленности бытовых приспособлений.

Недавняя рафинированная страшная сказка Тима Бертона, кстати, называющего Шванкмайера среди своих учителей, к сожалению, ничего общего с работой чешского мастера не имеет. Шванкмайеру вообще не свойственна красивость в общепринятом понимании. Его «сюр-реальность» – белые обшарпанные двери, старая мебель, унылый коридор с потрескавшейся краской. Все предметы, будь то письменный столик, потемневшие от времени ножницы, чучела и скелеты животных, банки-склянки, булавки, линейки, – словно прокрались на экран прямиком с пыльного чердака или из лавки старьевщика. Клаустрофоб Шванкмайер все действие «Алисы» переводит в замкнутые пространства – ящики стола, комнатки игрушечных домиков, слишком маленькие для подросшей Аленки, крохотный кукольный театр, тесный чулан, полный странного зверья. Даже сама Страна Чудес заключена в рамки обычного деревянного дома. Среди этих древностей и гонится за зубастым суетливым кроликом любопытная Алиса-Аленка.

Ян Шванкмайер долгое время изучал взаимосвязь физических ощущений и кинематографического искусства. «Алиса» также построена на приемах тактильного изображения. Под аккомпанемент естественных звуков режиссер погружается в физиологию своих персонажей, стирая грани между живым и неживым. Чучело белого кролика истекает песком, словно кровью, мясо и батон приобретают повадки насекомых, носок и вставная челюсть превращаются в мудрую гусеницу, а вполне себе человеческая Аленка становится фарфоровой куклой. Превращая сон в кошмар, Шванкмайер обращает внимание зрителя на физиологические моменты, в том числе и на болевые, – марионетки и скелеты заштопывают свои раны, кролик отрезает ножницами головы бумажным валетам, а какой-то пронырливый крысенок устраивает пожар на голове у Аленки.

Сюрреалистический стиль Яна Шванкмайера – это соединение кукольного мультфильма, кино и коллажа. Тем не менее, произведения этого режиссера нельзя назвать ни тем, ни другим, ни третьим. Он и сам против установки каких-либо рамок. В мире Шванкмайера нет границ, нет логики, все ограничено только тем, насколько далеко вы, отважные зрители, готовы следовать за Аленкой в кроличью нору (точнее, в ящик письменного стола).

В фильме не встретится ни Чеширского Кота, ни морской кадрили, ни герцогини. Но режиссеру удается куда более важный элемент книги Кэрролла – он способен обратить все происходящее в обычный необычный сон, освободиться от необходимости поиска потайных значений. Действительно, в снах сложно искать мораль или логику – даже от самых интересных грез наутро остаются только туманные воспоминания и впечатления. За эти ощущения мы и ценим сны.

А теперь закройте глаза – иначе вы ничего не увидите.

Фильмы, которые стоят того: Терри Гиллиам «Приключения барона Мюнхаузена» (1988 г.)

"Фильмы, которые стоят того" - самая субъективная рубрика провинциального киноблога. То кино, которое стоит 2-3-х часов потраченного на просмотр и пары месяцев (а то и больше) потраченного на раздумья времени.

Правдивые истории, девочка и смерть.

Кто: Терри Гиллиам, режиссер "Бразилии" и "Страха и ненависти в Лас-Вегасе".

Что: сатирическая страшная сказка для взрослых "Приключения барона Мюнхаузена"

Почему стоит смотреть: высмеивание рационального восприятия мира, причудливые декорации, летающая голова Робина Уильямса, молодая Ума Турман в роли богини Венеры.

Режиссер-сказочник, выдумщик и фантазер Терри Гиллиам задумал свою картину «Приключения барона Мюнхаузена», как завершающую часть своеобразной трилогии об этапах человеческой жизни. Если детство по Гиллиаму – волшебное путешествие во времени и пространстве в сатирической фантазии «Бандиты времени», а зрелость – безуспешная борьба человека с бюрократической системой в культовой антиутопии «Бразилия», то старость режиссер увидел, как удивительную сказку для взрослых о похождениях неугомонного барона.

Барон Мюнхаузен – ворчливый и вспыльчивый старик, который почует своими «правдивыми» воспоминаниями жителей города, осажденного свирепыми турками. Только разве горожанам есть дело до россказней «старого безумца» и «горохового шута», когда в крепости царят голод и смерть? Верит Мюнхаузену только дочь директора местного театра, маленькая Салли. Именно вместе с ней барон и отправляется в очередное путешествие – на поиски своих волшебных слуг, чтобы спасти гибнущий город.

Приключения Мюнхаузена, конечно, не обходятся без сражений с самыми невероятными персонажами. Гиллиам, тонкий сатирик еще со времен своего участия в комедийной группе «Монти Пайтон», сделал врагами барона странных, гротескных героев. Чего стоит, например, король Луны (в исполнении великолепного комика Робина Уильямса), тело которого рвется к удовлетворению плотских утех, а ненавидящая туловище голова мечтает парить в облаках и размышлять о возвышенном. Римский бог Вулкан с одной стороны – подкаблучник своей супруги Венеры, а с другой – жесткий капиталист, создающий в своей кузнице ядерную ракету. Кровожадный турецкий султан – страстный поклонник оперы, для своего музицирования использующий аппарат, внутри которого звуки издают измученные пленники.

Главный же антагонист барона, первое лицо города, мистер Горацио Джексон - олицетворение «эпохи разума». Он считает, что «мир может основываться только на здравом смысле и научном принципе». Жизнь мистера Джексона, а значит, и жизнь вверенного ему города, подчиняется строгим правилам, доведенным до полнейшего абсурда. Он может казнить солдата за нерациональную храбрость, может отменить все меры по спасению крепости просто потому, что сегодня среда, может даже убить человека за то, что тот отказывается жить в реальном мире.

Для барона Мюнхаузена такая зрелая, рациональная реальность – «полная галиматья». Он способен отправиться на Луну на воздушном шаре, сделанном из дамских панталон, вытянуть за волосы себя и своего коня из морской пучины, и даже победить саму смерть. На старика омолаживающее действуют приключения, и единственное, что способно сломить его дух – неверие в его истории. Он не может существовать в том мире, где царят логика и здравый смысл, где больше нет места «для циклопов с тремя ногами из южных морей».  

Настаивая на схожести воображения стариков и детей (одни рассказывают сказки, а другие в них верят) Терри Гиллиам проводит параллели между маленькой Салли и стариком-бароном. Оба они упрямы, храбры и верят в чудеса. Но если перед девочкой лежит все будущее, то век барона подходит к концу: на протяжение всей картины за ним по пятам следует смерть.

Ангел смерти – один из центральных образов фильма. Он появляется перед зрителем с первых кадров, в виде парящей над погибающим городом скульптуры на стене местной ратуши. И сколько бы раз бравый барон не перехитрил смерть, в итоге она приходит к нему, посланная коварным выстрелом побежденного рационалиста Джексона.

Впрочем, Гиллиам легко играет и со зрителем, и с реальностью, в итоге превращая все действие фильма, в том числе гибель Мюнхаузена, в очередной фантастический рассказ барона. И эта сказка рождает в горожанах такую веру, что они открывают ворота осажденной крепости и видят, что все враги давно побеждены.

Вообще в картине постоянно переплетаются несколько условных реальностей: жизнь разрушенного города, театральный спектакль о бароне Мюнхаузене и его приключения. В прошлом художник-аниматор, Гиллиам огромное внимание уделяет визуальному наполнению своей работы, создавая причудливый мир-театр конца XVIII века (что отметила и американская киноакадемия, номинировав ленту на премию «Оскар» за художественное оформление, костюмы, грим и визуальные эффекты). Персонажи фильма подчеркнуто-карикатурны и кукольны. Голова короля Луны крепится к телу на шарнирах, а гордый длинноносый профиль Мюнхаузена вылеплен со знаменитой гравюры Гюстава Доре. Верные слуги барона как две капли воды похожи на актеров городского театра, декорации сцены имитируют развалины крепости. Самые жуткие чудовища – трехглавый боевой орел короля Луны, кашалот, проглотивший барона и его друзей, и даже сама смерть, при пристальном рассмотрении превращаются всего лишь в марионеток на деревянных и металлических каркасах.

В конце концов, режиссер приглашает зрителей в увлекательное путешествие, в котором смешались правда, ложь и воображение. И он дает нам право свободного выбора: поверить в сказку, как это сделал бы старик или ребенок, или подвергнуть ее взрослому, логическому анализу.

Сказка для Терри Гиллиама – способ борьбы с той реальной, жестокой действительностью, которая губит в человеке наивность и способность просто верить в чудесное, не ища ему разумных объяснений. Получается, что даже в мире современного, искушенного зрелищами зрителя, сказка по-прежнему не умирает, пока в нее верят и пока ее рассказывают.